Автор: гость
Запад возмутился атакой на валдайские резиденции Главы России -следующие креативные решения… |
|
На Северном Кавказе десятки человек оказались под следствием по обвинению в причастности к группе Шамиля Басаева и нападению на псковских десантников. Однако адвокаты и правозащитники указывают на сомнительные доказательства, давление на подозреваемых и использование засекреченных свидетелей, что вызывает серьезные вопросы к правосудию. Как расследуются эти дела и что скрывается за громкими обвинениями.
Справка: 29 февраля 2000 года недалеко от села Улус-Керт в Чечне практически полностью погибла шестая рота 104-го парашютно-десантного полка 76-й воздушно-десантной дивизии из Пскова. По официальной версии, десантники вступили в бой с отрядом Шамиля Басаева: боевиков было до трех тысяч, а российских военнослужащих – 90. Из них погибли 84, включая 13 офицеров. Бой на высоте 776.2 получил черты пропагандистского военного мифа, ему посвящены художественные книги и песни, по мотивам сняты телесериалы и фильмы.
За последние годы десятки людей в разных регионах Северного Кавказа и за его пределами оказались под следствием по делам о нападении на псковских десантников и причастности к группе ичкерийского командира Шамиля Басаева. Многие уже отбывают сроки, другие ждут приговора; есть и те, кто не вынес пыток и покончил с собой. Задержания происходят спустя годы после событий, почти всегда без открытых доказательств. В большинстве случаев обвинение опирается на показания засекреченных свидетелей, которых родственники и адвокаты не могут даже увидеть.
В декабре 2025 года житель Ставропольского края Альберт Елакаев был приговорен к девяти годам колонии строгого режима. Его обвинили в участии в вооруженной группе и нападении на военнослужащих РФ, однако подробности "особо тяжких преступлений", в которых он якобы участвовал летом 1999 года, официально так и не были раскрыты. Для Елакаева это стало тяжелым ударом: он утверждал, что был вынужден участвовать в тех событиях в молодом возрасте и с тех пор кардинально изменил свою жизнь.
Суды поддерживают фабрикации и находятся под влиянием прокуратуры и ФСБ
Чеченский поэт Шамиль Арбинин (известный также как Герман Арбинин или Шамиль Саидов) получил десять лет колонии по аналогичному обвинению. Его задержали в Москве в марте 2021 года, когда он вместе с матерью возвращался домой. Во время следствия Арбинин признал вину и заключил досудебное соглашение о сотрудничестве. В апелляции он подчеркивал, что еще в 2000 году обратился в правоохранительные органы с явкой с повинной, дал показания о своей прошлой деятельности и был амнистирован. Он успел обзавестись семьей, занимался литературой и благотворительностью, однако это не помогло избежать строгого приговора.
Анализ биографий людей, проходящих по этим делам, показывает, что система часто не учитывает ни человеческую историю, ни изменения личности. Прокуратура утверждает, что наказания законны, а суды, несмотря на смягчающие обстоятельства, руководствуются формальными основаниями. Провластные издания до задержаний могли представлять фигурантов как достойных граждан – так, Арбинина называли членом Союза писателей России, – однако после его ареста официальные структуры стали это отрицать, ставя под сомнение его репутацию.
Бывшего сотрудника службы безопасности Ахмата Кадырова Аюба Тунтуева тоже обвиняли в участии в нападении на псковских десантников; свою причастность к атаке он отрицал и заявлял, что признательные показания дал под пытками: во Владимирской колонии его избивали, пытали током и угрожали изнасилованием, добиваясь подписания явки с повинной. В марте 2019 года Тунтуева нашли мертвым в колонии. Его родственники говорили о следах побоев на теле погибшего, однако следователи не обнаружили травм.
41-летний уроженец Чечни Магомед Алханов, которому к началу боевых действий в республике было 12 лет и который на момент нападения на бойцов шестой роты Псковской дивизии ВДВ оставался несовершеннолетним, был приговорен к десяти годам лишения свободы.
Как отмечала защита, с учетом кровопролитности боя у Алханова должны были остаться ранения. Однако их не обнаружили. На его теле не нашли и следов, характерных для длительного ношения оружия. Основой уголовного дела стали показания российского снайпера, который спустя 20 лет якобы опознал в Алханове одного из боевиков. Сам он последовательно настаивал на своей непричастности к нападению на псковских десантников. В марте 2025 его внесли в российский перечень "экстремистов и террористов".
Чеченец Ислам Хариханов был приговорен к 17 годам лишения свободы в возрасте 18 лет – по его словам, лишь из-за того, что случайно оказался в компании людей, заподозренных в участии в незаконных формированиях.
У нас часто весь приговор держится на одном анониме – без очной ставки и проверки
Ночью он остановился в доме знакомого, который затем был обстрелян федеральными силовиками. Хариханов оказался единственным выжившим. После задержания его в тяжелом состоянии доставили в больницу. Лечение, как утверждает он сам, сменилось пытками: юношу избивали, душили и угрожали расправой, добиваясь признательных показаний.
"Мне нечего было рассказывать: я ничего не знал об этих людях. И даже если бы знал, не сказал", – вспоминает Хариханов.
Не выдержав издевательств, он решился на отчаянный шаг. Во время одного из допросов молодой человек бросился к окну и выпрыгнул, надеясь, что его застрелят при попытке побега. Он выжил. После этого следователь прямо заявил: пытки будут продолжаться до тех пор, пока Хариханов не подпишет признание. Взамен ему пообещали, что в суде он сможет доказать свою непричастность. Ислам поверил, однако во время процесса его слова не имели значения. В деле появились засекреченные свидетели, а ключевым доказательством стали признательные показания, полученные под пытками.
После освобождения Хариханов уехал в Австрию, где написал книгу о пережитом – о пытках, бесчеловечных условиях содержания и системе, которая ломает людей. Книга должна выйти в ближайшее время.
Хариханов поддерживает связь с другими заключенными, осужденными по делам о якобы участии в вооруженных группах ичкерийских командиров Шамиля Басаева и Амира Хаттаба, и старается помогать им по мере сил. Кроме того, у него есть ютуб-канал и блог в инстаграме, где он в том числе ведет неформальный учет тех, кто возвращается из тюрем после длительных сроков заключения. По его словам, только за 2025 год на свободу вышли 15 человек из Чечни, отбывавших многолетние наказания.
"Амнистирован – значит воевал"
Член совета правозащитного центра "Мемориал" Александр Черкасов в интервью отмечал, что число людей, привлеченных к ответственности по делу псковских десантников, уже превысило количество бойцов Ичкерии, которых, по официальной версии, считали участниками боя.
По его словам, анализ материалов, включая протоколы посмертных исследований эксгумированных тел, показывает, что у значительной части погибших причиной смерти стали взрывные травмы, что может указывать на применение артиллерии. При этом, подчеркивал Черкасов, у отряда Шамиля Басаева подобного вооружения не было, а показания выживших российских военнослужащих и совокупность всех обстоятельств ставят под сомнение версию штурма высоты крупными силами боевиков.
Засекреченные свидетели – это тотальное фиаско российского права
Схожую картину описывает чеченский правозащитник, с которым пообщалась на условиях анонимности. По его словам, называть произошедшее "боем" некорректно, а вместо настоящих виновных эта трагедия стала поводом для карьерного продвижения следователей и сотрудников ФСБ – списки сдавшихся боевиков остаются в секрете, что дает возможность добавлять в них новых фигурантов.
"За основу взяли список из 69 боевиков, сдавшихся под Сельментаузеном (чеченское село. – КР). Хотя 41 раненый боец был казнен через два дня после сдачи в плен, уже осуждены более 50 человек", – указывает собеседник.
К уголовной ответственности за действия против федеральных войск во время войн в Чечне 1990–2000-х годов привлекают в том числе тех, кто ранее получил амнистию. Подробно писал о таких случаях – в частности, о делах братьев Идаловых и чеченского поэта Шамиля Арбинина.
Редакция обратилась к юристу и правозащитнику Абубакару Янгулбаеву с просьбой разъяснить, законно ли привлечение к ответственности людей, ранее подпавших под официальную амнистию, и может ли она со временем утратить силу. По его словам, в подобных случаях закон дает однозначный ответ, однако на практике все иначе.
"В уголовном праве амнистия закрывает дело навсегда – как дверь на тяжелый замок, и повторно по тому же эпизоду преследовать нельзя. Принцип "не дважды за одно" лежит в основе уголовного права и уходит корнями еще в римский период. Но в современной российской практике амнистия "испаряется", если приплетают новое преступление или заявляют, что условия (например, возмещение ущерба) не были выполнены", – говорит юрист.
На Северном Кавказе, продолжает он, это стало своего рода классикой работы исполнительных органов: амнистировали в 1990-х, а затем возобновили старые истории под видом "свежих" улик: "Почти всегда это пахнет государственной местью за чеченское сопротивление, а не правосудием".
Янгулбаев обращает внимание, что использование засекреченных свидетелей формально предусмотрено законодательством, однако на практике нередко сопровождается нарушением процессуальных гарантий.
"Засекреченные свидетели – это тотальное фиаско российского права. По УПК (статьи 278–280) их можно прятать за ширмой: менять голос, не показывать лицо – якобы для “защиты”. И да, суд может вынести приговор, опираясь на такие показания, если сочтет их "достоверными" – Конституционный суд РФ так постановил еще в 2006 году. Но это возможно только при наличии других доказательств! А у нас часто весь приговор держится на одном анониме – без очной ставки и без проверки со стороны защиты. Это нарушает закон, и ЕСПЧ не раз указывал российским судам на недопустимость такой практики. Я в судах требовал допроса таких свидетелей, поскольку за ними почти всегда стоят заинтересованные сотрудники оперативных подразделений ФСБ, МВД и других структур, – но в этом неизменно отказывают, и возникает ощущение полной беспомощности перед государственной машиной – сначала полицейской, а теперь и военной", – говорит собеседник.
Если удается поднять резонанс, шансы всегда возрастают
Чеченский правозащитник подтверждает: во многих разных судебных процессах показания засекреченных свидетелей почти дословно повторяются из одного дела в другое. По его оценке, если исключить эти показания, большинство расследований просто "рассыпалось" бы.
"По логике тех, кто занимается фабрикациями, амнистирован – значит воевал и должен сидеть. Фабрикуются дела и по другим эпизодам – тем же способом, что и в случае с делами о гибели псковских десантников. Правозащитникам крайне сложно перевести эту тему в правовое русло, поскольку суды поддерживают фабрикации и находятся под влиянием прокуратуры и ФСБ. Изменить ситуацию можно лишь в случае отмены института засекреченного свидетеля. Амнистия не защищает, а фактически становится лишь временной мерой", – отметил правозащитник.
Абубакар Янгулбаев в заключение указал, что защите часто приходится действовать в почти безвыходных условиях. Тем не менее, говорит он, даже в таких обстоятельствах существуют способы бороться за справедливость – от требований раскрытия улик до апелляций и кассационных жалоб.
"На Кавказе суды зачастую "свои", прогосударственные, а не ориентированные на справедливость, но если удается поднять общественный резонанс, привлечь экспертов и прессу, шансы всегда возрастают. Как минимум остается надежда на реабилитацию в будущем", – объяснил юрист.
В России все чаще в преступлениях против государства и общества обвиняют несовершеннолетних. О таких делах сообщают правоохранительные органы и спецслужбы, нередко добавляя, что задержанные якобы действовали "по заданиям кураторов из Украины", но не предоставляя доказательств. По мнению правозащитников, зачастую подростков преследуют из-за провокаций со стороны силовиков.